Евгений Гомберг: Гарик и штрихи истории

Исчезли бумажные газеты, с ними ушли и некрологи.

Григорий Эммануилович Лучанский, скончавшийся в Вене 20 октября, заслуживает некролога больше многих. История Латвии без него - неполная.   Не буду копипейстить большую статью о нем на Wiki, это уже сделал Андрей Шаврей на Делфи. Но я хорошо помню время, когда его бизнес гремел в Европе и не только.  

Он родился в Ташкенте 8 февраля 1945 года. Закончив МИСИ, получил распределение в Латвию. Мое поколение не забудет студенческие строительные отряды и светлые воспоминания молодости. Первые латвийские стройотряды организовал именно Лучанский, стройотряды ЛГУ считались самыми крутыми. Лучанский руководил латвийским республиканским штабом стройотрядов при ЦК ЛКСМ Латвии.  

В 1974 году он стал проректором Латвийского университета по хозяйственной работе, проще - завхозом.  

По некоторой статистике коммерческая жилка есть у трех - семи процентов людей. У Лучанского этой жилки было на троих в избытке. Но заниматься коммерцией в СССР, - а не заниматься он не мог, он лучше других видел возможности, - в то время было уголовно наказуемо.  

В 1982 году его обвинили в хищении мелкой суммы 2564 рубля и осудили на семь лет. В Екабпилсской колонии, куда он попал, его вскорости назначили, - небывалый случай, - начальником стройки расположенного рядом крупного завода. Лучанский выгнал пьяниц-вольнонаемных, и заключенные за год достроили завод, который стоял на уровне фундамента 10 лет. В 1985 году Лучанский был выпущен по УДО.  

Сталинский 101 километр давно отменили, но найти работу недавнему зеку все же было не просто. Его «привлекли к труду» в Соликамске Пермской области, а его бригаду использовали на комбинате «Сильвинит», выпускавшем калийную соль. Там он познакомился с руководством комбината.   Когда Лучанский вернулся в Латвийскую ССР, Алберт Каулс, председатель знаменитого колхоза-миллионера «Адажи», Герой Социалистического труда, пригласил бывшего заключенного своим заместителем.  

В феврале 1987 года Латвию посетил Горбачёв. Ему показали агрофирму «Адажи», и Горбачёв спросил, чем он может помочь, Алберт Каулс попросил разрешить напрямую выйти на внешний рынок, чтобы продавать свою продукцию и закупать технологии напрямую, мимо обязательных тогда государственных внешнеторговых объединений.  

Колхоз получил право внешней торговли в 1988 году, которое распространили на все советские юридические лица только в 1989 году.  

Мало кто помнит советские финансовые механизмы. Рубль был неконвертируемым, загадочной покупательной способности. Были рубли наличные, с портретом Ильича, и условные безналичные для взаиморасчетов предприятий, между ними высился непроходимый водораздел. Помню, в доме по Кришьяна Барона 4, где Музей природы, с угла был вход в большущий магазин канцелярских принадлежностей, с огромным ассортиментом соблазнительных для студента тетрадей, фломастеров и всего чего. Глаза разбегались, но купить ничего было нельзя: «только по безналичному расчету», для предприятий.  

Безналичных денег у предприятий было завались, но купить особо было нечего, не карандаши же. А платить из безналички зарплату наличными было запрещено.  

Но тут Горбачев разрешил кооперативы, разрешив то, за что Лучанский отсидел, - еще недавно уголовно наказуемое частное предпринимательство. Люди смогли создавать что-то своими руками и головой. Можно было, наконец, открыть свое дело, а не только воевать с начальством, пытаясь пробить свои идеи.   Но главное – они получили возможность продавать за безналичные деньги и превращать их в наличные. Плотина была пробита, и поток безналички хлынул в руки начинающих предпринимателей.  

Явление «нал/безнал» породила уродливая советская придуманная экономика. «Коэффициент искажения реальности» составлял примерно 2–3: за превращение безнала в купюры брали комиссию до 50% или больше, как договоришься.  

Я в 1990 году съездил по приглашению в Америку с лекциями и на гонорар купил редкость - персональный компьютер. Заплатил две тысячи долларов, а дома его можно было продать за 50 000 рублей, цену хорошей дачи или несколько автомобилей. Вот и считай паритет рубля к доллару.   Ниагара безнала хлынула, но по законам сообщающихся сосудов, жидкость с обеих сторон быстро установилась на одном уровне. Примерно за неделю до моего возвращения в обналичке ввели барьеры, и «навариться» не получилось. Cūkas laime, как говорят у нас.  

Сегодня за обналичивание банки берут примерно себестоимость операции, от нуля до трех процентов, это и есть соотношение в естественной, непридуманной экономике.  

Кооператоров были комариные тучи, но самые умные коммерсанты не разменивались по мелочам, возможность экспорта была значительно круче: можно было пробить водораздел между валютой и неконвертируемым «деревянным» рублем.  

В моем Институте электроники заведующий лабораторией Валерий Сергеевич Иванов-Лошканов привлек внешнеторговое объединение Интерлатвия и некоего живого, но условного американца Сашу Русинова. С участием иностранца можно было создать «совместное предприятие», которое по статусу могло открывать валютные счета и заниматься внешнеэкономической деятельностью. «Совместное советско-американское предприятие Лайкс», первое СП в Латвии и 65-ое в СССР, было создано примерно в 1988 году.  

Кстати, валютные счета мы завели в зарубежном банке еще в 1987 году, заехав на выставку в Брюссель, дело тогда еще наказуемое. А советский валютный счет Лайксу пришлось открыть в Таллиннском отделении Внешэкономбанка, в Латвийской ССР такой возможности еще не было.  

Сегодня трудно представить, какие это давало возможности. Мы тогда познакомились с Мажейкским нефтеперерабатывающим заводом. Представьте, у крупнейшего завода не было валютного счета. Наc попросили продать за доллары 15 тысяч тонн дизельного топлива их производства, на вырученные деньги купить реактив, жуткую отраву TEL-B, тетраэтилсвинец — токсичная антидетонационная присадка для топлива.  

Я не имел понятия, что такое дизтоплива, как им торговать, но мы это сделали через Вентспилский порт. Никаких аккредитивов, под честное благородное слово. Получили три миллиона долларов на счет, спрашиваем, что дальше? Завод говорит: пусть у вас полежат, у нас же нет валютного счета. Хорошо, - отвечаем. Но мы-то уже умные, положили на депозит, с полгода получали неподотчетные проценты.  

Многим предприятиям, чья продукция шла на экспорт, внешторговцы зачисляли валюту на их счета в советских банках. Оперировать ей они тоже могли только в советских банках, и доллары просто валялись. Тут нашему совместному предприятию наступало раздолье. На эту валюту мы им могли поставить, чего угодно, - компьютеры, дискеты, чего душа пожелает.  

Но мы-то были посредниками, главную прибыль получали те, у кого был доступ к сырью. Нефтепродукты, - бензин, дизельное топливо, они покупали тогда за рубли, в продавали за полновесные доллары. Вот где происходила «конверсия» деревянного рубля. «Коэффициент уродства» составлял тысячи. На одном танкере можно было заработать миллион-другой долларов, экспортные пошлины придумали только потом.  

Звезда Лучанского взлетела именно тогда. Связи с Соликамским заводом давали невероятные возможности. В 1988 году адажский колхоз зарегистрировал компанию Adažimpeks. Калийные удобрения судами доставляли по рекам, - Каме, Волге, до Азовского моря. Рублевые удобрения превращались в зеленые доллары. Оборот компании в 1989 году составил 50 миллионов долларов, из которых, думаю, миллионов 40 были чистой прибылью, сумасшедшие деньги.  

Почти все компании СССР и последовавшего СНГ, он же FSU, “бывший Советский Союз, former Soviet Union», занимавшиеся экспортно-импортной торговлей, открывали тогда офисы в Европе. Первая причина - подальше от чекистов, прослушки, слежки. Кроме того, удобнее говорить с импортерами, банкирами, да и жить комфортнее.  

Лучанский выбрал Австрию, Вена стала его вторым домом, хотя Латвию никогда не бросал. Открыл там фирму Nordex и вел операции через нее, настолько успешно, что скоро получил репутацию миллиардера.   Говорят, если ваш бизнес не зависит от политики, то у вас мелкий бизнес. Лучанский не мог не поучаствовать в большой политике. В начале 1993 года Григорий Эммануилович финансировал предвыборную кампанию Егора Гайдара и Гавриила Попова, не из личной выгоды, он хотел помочь судьбам «демократии в России», поднять ростки, которые потом жестоко растоптали. Лучанский никогда не был по-настоящему близок к российскому руководству не был «назначенным олигархом». Он не зарабатывал миллиарды на приватизации заводов и месторождений, он торговал. Сначала калийные удобрения, потом нефтепродукты и весь спектр экспортных товаров. К 1993 году фирма «Nordex» стала одним из пяти крупнейших экспортёров еще и нефтепродуктов из СНГ.   История Лучанского – история высоких взлетов и тяжелых падений. Картина Чюрлениса «Мой путь».   Большой ошибкой оказалось доверчивость. Он стал выдавать кредиты государствам под гарантии руководителей. Что-то в этом было средневековое. Библия и Коран запрещали давать деньги в рост, и единственными финансистами в средние века становились евреи. Тора тоже запрещала кредиты, но только «своим», а неевреям – пожалуйста. Кредиты нужны были со времен изобретения денег, и властителям государств нужны были деньги на войны. Тут-то еврейские финансисты их ссужали. Дело было опасным. Чаще государю проще было «замочить» кредитора, чем отдавать кредит. С реализацией залогов тоже было непросто. В сильно антисемитской пьесе Шекспира «Венецианский купец» Шейлок дает кредит под залог фунта мяса, a pound of flesh, из любого места тела заемщика, на усмотрение кредитора. Купца, конечно, по решению суда, к восторгу зрителей, триумфально кинули. Хеппи энд.  

Вильгельм Завоеватель в 1086 году специально импортировал евреев из Нормандии для подсчета налогов. К 1290 году король Эдуард и английское дворянство были по уши в долгах перед еврейскими ростовщиками. Всем евреям, около 16 тысяч, было велено покинуть в течение трех месяцев Англию. Долги были аннулированы, имущество присвоено.  

Лучанский давал кредиты Украине, Казахстану, Белоруссии под личные гарантии президентов и премьер-министров – Кравчука, Назарбаева, Кебича. Украине, по словам Лучанского, дал 200 миллионов долларов на закупки российских нефтепродуктов. Кравчук проиграл выборы, и следующий, Кучма отбоярился легко, - «Кравчук договаривался, пусть сам и разбирается».   Остальные президенты «кинули» Nordex Лучанского без особых объяснений. Огромные неприятности принесла ему встреча на завтраке с президентом США Биллом Клинтоном, в чью избирательную кампанию тоже вложился. Американская пресса представила встречу Лучанского с Клинтоном как свидетельство связи президента США с «русской мафией».  

Кто был «мафией», в те времена было трудно точно сказать. Это сейчас далеко ходить не надо, она вся расселась по известным кабинетам. Взрывной рост состояния на Западе иностранцы, не понимавшие природы этих денег, - на переходе от уродливой советской экономики к реалиям свободного рынка, - могли объяснить только знакомыми им криминальными источниками, - наркотиками, проституцией и оружием. Я сам объяснял тогдашним партнерам смысл нашего торгового посредничества: «мы – переводчики. Мы превращаем турбулентный, без правил, поток товаров из России в ламинарную струю, в понятные вам термины».  

Лучанскому запретили въезд в Англию, начали закрывать банковские счета, арестовывать контракты. Газета Times опубликовала статьи, порочившие Лучанского. Он выиграл дела против газеты в суде, но всеевропейский шум нанес ему серьезный финансовый ущерб во всех направлениях. Лучанский был вынужден остановить деятельность компании Nordex.  

Занимался некоторое время проектами инвестиций, но звездный его час уже был в прошлом.   В Латвии Лучанский поучаствовал в акциях Транснефтепродукта при создании совместного российско-латвийского предприятия «Латространс», собственника нефтепродуктопровода в Вентспилс, был в партнерах с Software House Riga (SWH), тогдашним претендентом на покупку Вентспилского порта. Ему принадлежали акции уже знакомого нам внешнеторгового объединения «Интерлатвия».

 Говорят, мало заработать деньги, важнее их сохранить. Несмотря на огромные потери, он не нуждался в средствах, но и не разбрасывался ими. Остаток жизни Григорий Эммануилович, Гарик, как называли его все друзья, жил негромко, избегая светского шума, между Юрмалой и Веной. Занимался благотворительностью, был членом Президиума российского еврейского конгресса. Последние годы он боролся с тяжелой неизлечимой болезнью. Летом 2026 года, на Лиго, он, словно прощаясь, последний раз собрал друзей в Сигулде, в имении Юлия Круминьша, с которым дружил все последние годы. На прошлой неделе он улетел на очередное лечение в Вену, где умер 20 октября.

Похоронят его в Риге, которая теперь стала его домом навсегда.